Сайт Новой Бухтармы

Форма входа
Логин:
Пароль:

Меню сайта

Категории
О Новой Бухтарме [29]
О сайте nbvko.ru [2]
Справочная информация [2]
О разном [3]

Главная » Статьи » О Новой Бухтарме

Антисоветские восстания 1929-1931 годы
Материал взял с форума -  http://wap.history1997.forum24.ru/?1-10-0-00000017-000-0-0-1298621541
Автор: Jake

Александр Лухтанов «Да здравствует власть рабочих и крестьян, долой коммунистов и коммунию!» (К истории крестьянских восстаний 1920–1930 гг. в Восточном Казахстане) Александр Григорьевич Лухтанов родился в 1934 году. По образованию горный инженер, окончил Казахский политехнический институт. Автор книг: «Пернатые друзья» (в соавторстве с М. Зверевым), «Филин», «Лесная Пристань», «Тропинками радости», «Легенда о Черном Альпинисте» в соавторстве с А. Марьяшевым). Живет в г. Зыряновске. В течение многих десятилетий коммунистического режима история крестьянских волнений, мятежей и восстаний против установленной власти большевиков трактовалась однобоко, с позиций коммунистической идеологии; эти движения всегда рассматривались как крайне реакционные, восставших за свои права крестьян иначе как бандитами не называли, а сами восстания определялись «кулацкими», хотя в них принимало участие большая часть крестьянства, в том числе и бедняки. Такой взгляд отложил свой отпечаток и на сохранившиеся архивные материалы, которые носят тот же односторонний характер: сохранены (да и то лишь очень малая часть) документы, касающиеся Советской власти, частей Красной Армии и т.п., и в то же время отсутствуют материалы другой стороны: повстанцев, их руководителей, причин, вызвавших недовольство, и т.д. 

Становление Советской власти в Бухтарминском крае проходило в бурных событиях и не менее драматично, чем где-нибудь на Украине, с попеременным захватом власти и переходом её то к одной стороне, то к другой. В середине марта 1918 года большевики во главе с известным местным революционером Я.Ушановым путем вооруженного мятежа захватили власть в г. Усть-Каменогорске, разогнав городскую думу. Царские офицеры были арестованы, митинг, организованный эсерами и меньшевиками, разогнан. Но уже в конце мая власть вновь вернулась к белому казачеству, а Ушанов сожжен в топке парохода. 

В ноябре 1918 года власть в Сибири перешла к Верховному правителю России адмиралу А.Колчаку, который принял этот тяжкий крест во имя спасения Родины, порушенной и раздираемой классовой борьбой. В Бухтарминский край и верховья Иртыша Колчак послал хорошо вооруженный полк Сатунина, в составе которого было более четырех тысяч сабель. Полк должен был мобилизовать русское казачество и зажиточное крестьянство, связаться с генералом Бакичем, действовавшим в Горном Алтае, и двинуться на помощь Анненкову в Семиречье. У Колчака не оставалось выбора, кроме как действовать диктаторскими методами с установлением жестокого режима с принудительной мобилизацией, что не могло нравиться населению, поэтому многие уходили в партизанские отряды, в крестьянские ополчения, которые оказывали сопротивление властям. Их было несколько: Народная армия Е.Мамонтова, 4-й крестьянский корпус М.Козыря и лишь один полк можно было назвать коммунистическим, а именно: Первый Алтайский полк Красных горных орлов, руководимый большевиком Никитой Тимофеевым. (Между прочим, название придумано не кем иным, как Бахеевым, он же П.П.Бажов, автор знаменитой «Малахитовой шкатулки», один из организаторов Советской власти, живший в ту пору в Усть-Каменогорске.) Власть Колчака продержалась всего год. Красная Армия теснила Белую армию с запада, народные партизанские отряды захватывали власть на местах. 10 декабря 1919 года в Усть-Каменогорск вошли партизанские части, объединенные в 4-й крестьянский корпус М.Козыря. К концу года Советская власть в Бухтарминском крае была установлена повсюду. Но что принесла она крестьянам? Народ быстро понял истинное лицо установившегося коммунистического режима. Едва ли не первое, что сделала новая власть – это расформирование всех местных военизированных отрядов, в том числе и полк Тимофеева. Получилось так, что руками партизан и крестьянских армий, прогнав белогвардейцев, большевики тут же разоружили их, а некоторых руководителей даже арестовали. Эти жесткие меры, устранение от решения любых вопросов местных лидеров, пользовавшихся поддержкой народа, не могли не вызвать возмущения, причем не только партизан, но и большей части крестьянства, а особенно казачества, всегда бывшего военной силой. Конечно, действия властей были не случайными, ведь большевики понимали, какую угрозу представляет вооруженный народ, в любую минуту могущий повернуть оружие против них самих. Но это далеко не главное. К этому времени Советская Россия жила по законам так называемого военного коммунизма, установленного Лениным. 

В январе 1919 года был издан декрет о продразверстке на хлеб и фураж и о запрещении свободной торговли хлебом. В «Истории ВКП(б)» записано: «Она (Советская власть) ввела монополию хлебной торговли, запретила частную торговлю хлебом и установила продразверстку, чтобы взять на учет все излишки продовольствия у крестьян, накопить запасы хлеба и снабжать продовольствием армию и рабочих». На деле у крестьян насильственно отбирался хлеб, а взамен ничего не давалось. Могло ли это понравиться крестьянскому народу? Спецификой Алтая была зажиточность преобладающей массы сельского населения. Лозунг «Долой помещиков, землю крестьянам!» здесь не проходил. Крестьяне Сибири не знали помещиков, земли было сколько угодно. Бери сколько хочешь, обрабатывай и выращивай хлеб сколько сможешь. Плодородная земля, природные условия способствовали тому, что этот край ещё с XVIII века заселяли искатели сказочного Беловодья. О какой классовой борьбе здесь могла идти речь, если о бедняках знали, как о лодырях и пьяницах, не желающих трудиться? До революции рядовой крестьянский двор имел по 40–50 лошадей и столько же коров. Кроме занятия земледелием многие держали пасеки, заводили маралов, нанимали работников, в основном казахов. Через кооперативы строили маслозаводы. Алтайское масло, мед, панты вывозились и продавались за границей. За границей же закупались сельхозмашины. Теперь все это порушили большевики. Ломался веками сложившийся уклад жизни, когда на выращенную сельхозпродукцию приобреталось все необходимое для жизни. Если раньше существовал отлаженный товарооборот, теперь вместо этого пришел чистый грабеж. Крестьянским умом мужик смекнул, что новая власть вовсе не рабоче-крестьянская, и об этом говорил даже тот факт, что сельсоветы вскоре были заменены ревкомами. Власть перешла к коммунистам, и именно в них крестьянин увидел своего врага. Сказывались и противоречия между местными старожилами, как правило зажиточными, и пришлыми – переселенцами (в том числе и петроградскими коммунарами, присланными в край при поддержке Ленина в 1918 г.), зачастую назначаемыми в управленцы. Они снискали к себе ненависть тем, что, организовывая комячейки, стали заниматься переделом земли, скота и даже имущества. Крестьянину ничего другого не оставалось, как встать на защиту своего права жить собственным трудом со своими традициями, то есть по-старому. Крестьянские волнения, переходящие в открытое противостояние, начались сразу же после прихода Советской власти. Да и что иное можно было ожидать, если число недовольных новой властью даже по советской статистике превышало 80 процентов. Из них 40 процентов составляли зажиточные (кулаки), 30 процентов – середняки, остальные купцы, ремесленники, верхушка казачества. 

Недовольство подогревали и белоказачьи офицеры, остававшиеся на местах, к решительным действиям подталкивали и отряды белогвардейцев, все еще действовавшие в отдаленных горных районах. И восстание вспыхнуло 15 июля 1920 года. Основными очагами были казачьи станицы: Большенарымск, Чистоярская, Алтайская (Катон-Карагай). 26 августа 1920 года газета «Степная правда» (предшественница «Казахстанской правды») писала: «Москве объявил войну Большенарымск. По случаю войны поселок издал «Манифест» и с оружием в руках потребовал: 1. Кулаков не называть буржуями, а звать «трудовыми». 2. Восстановить свободную торговлю хлебом. 3. Отменить трудовую повинность. 4. Лишить права участия в Советах коммунистов, предоставив это право трудовикам. Манифест заканчивался словами «Да здравствует Советская власть без коммунистов!». Справедливые и логичные требования! Они говорят о наивной вере крестьян в то, что власть может принадлежать им, крестьянам, через Советы, избранные ими. Они ещё не осознавали, какую страшную силу представляют коммунисты, навсегда узурпировавшие власть в стране. Местные сельсоветы ещё не оторвались от масс, и об этом говорит тот факт, что штабами восстания во многих местах стали именно они. Под их руководством в деревенских кузнях ковали пики и сабли для восставших, собирались боевые отряды добровольцев, в которые входили не только богатые крестьяне, но и бедняки. Казачество было организовано ещё с прежнего времени и теперь было призвано в свои воинские подразделения. Общее командование восстанием взяли на себя белые офицеры во главе с уроженцем станицы Ямышевской Павлодарского уезда есаулом Д.Шишкиным. Повстанческие отряды объединились в Народную армию численностью примерно в 2–3 тысячи человек со штабом в Большенарымске во главе с его начальником А.Бычковым. Был организован повстанческий комитет, пытавшийся взять на себя руководство гражданскими делами. В первый же день мятежниками был расстрелян уполномоченный по продразверстке в Большенарымске Вайнер, а ненавистные представители революционной власти, не успевшие скрыться, арестованы и посажены под стражу. В первом же бою был разбит наскоро вновь сформированный отряд красных партизан Н.Тимофеева. Существует три версии гибели самого командира. По одной версии он был зарублен в бою с мятежниками, по другой – застрелился сам, видя безысходность положения. А вот один из участников установления Советской власти в крае Яков Кротов в своих воспоминаниях написал, что Тимофеев застрелился, не перенеся позора ещё во время разоружения его отряда Горных орлов регулярными частями Красной Армии. Удивительно, но факт, признанный даже советскими историками: восставшие шли с красным флагом. Некоторые детали восстания можно выявить из судебного дела крестьянина села Медведка Михаила Колодкина, арестованного в 1929 году за несдачу хлеба и злопыхательства в адрес Советской власти. Но следует учесть, что показания самого Колодкина путаные, ответы свидетелей сбивчивы, а записи следователя, ведущего дело, обрывочные и неполные. 

М.Колодкин: «…Участия в восстании не принимал, за исключением того, что председатель Медведкинского сельсовета нарядил меня ехать с повстанцами в Большенарым. Кто вооружал – я не знаю, по всей видимости, председатель сельсовета, фамилию которого я не помню, но можно узнать у секретаря Ваганова. Пики в Медведке ковали три кузнеца. Нас было 50 человек, и мы были вооружены, одни – пиками, другие – дробовиками. Командиром был старый офицер Чертов. В Большенарыме проходил съезд повстанцев в доме, где теперь находится клуб. Не доезжая Большенарыма, мы получили распоряжение начальника штаба и записку на получение фуража. В станице я был у своего родственника Ботвина. Там мы напились чаю, накормили овсом лошадей и по команде отправились назад в Медведку для следования дальше на Катон, куда уже собирали по улице людей. Из Медведки мы выезжали частями и, проехав километров семь, остановились в лесу у кордона. Наутро следующего дня был бой с красными, и я убежал в Монголию. Кто был командиром, я не знаю, но видел, что Иван Карпов держал у себя красный флаг.» Свидетель Василий Печеницын: «…Я его (Колодкина. – А.Л.) знаю как прошлого антисоветского деятеля. А именно в 20-м году он участвовал в банде Сорокина, был его помощником, под его руководством в деревне Медведка происходили аресты сочувствовавших Советской власти. Были арестованы Печеницын Алексей, Марков Авдей и другие, человек двадцать. Он тогда своим часовым приказал: «Держите этих сволочей крепче и никуда не выпускайте, пристрелить их надо». По его инициативе всех арестованных никуда не выпускали, под его руководством происходило избиение арестованных Филатова и Бостаногова. После ликвидации банды он убежал за границу. Колодкин – это отъявленный враг Советской власти. Указать точно факты не могу, так как он очень хитрый и при мне ничего не говорит». Свидетель Круглыхин Иван: «…В восстании я участвовал. Будучи кузнецом, ковал пики, но чье это распоряжение, не знаю, так же как не помню, сколько их сделал. - Конец, т.к. материал был скопирован с другого сайта, продолжения истории не знаю.


Еще один отрывок истории.

Во всех публикациях село Пихтовый Ключ названо центром восстания. В это трудно поверить, ведь это был крохотный поселок, в узком логу на левом берегу Бухтармы. Для сношения с внешним миром надо было переправляться на лодке через реку на другой берег, где располагались Нижняя Зубовская заимка и бывшая деревня Кондратьево (теперь эта деревня затоплена Бухтарминским водохранилищем, а рядом построен новый поселок Первороссийка, названный так в честь петроградских коммунаров). До 1918 года это была, скорее, заимка, где проживало 5 семей, и лишь с приездом новоселов из Петрограда и Омской губернии стало селом. Не говорит ли это о том, что коммунары не только принимали участие в восстании, но, будучи наиболее грамотными, были и его инициаторами и идеологами. В пользу этой версии говорит и то, что сам Толстоухов всегда был близок к ним, со многими дружен, а с некоторыми, например, с Михалковичем, вместе работал в Бухтарминском ревкоме. В Зыряновском филиале Областного архива практически нет документов, связанных с февральскими событиями 1930 года. Некоторую ясность дает рассказ бывшего народного следователя (и почетного гражданина г.Зыряновска за участие в войсках ЧОНа) Ивана Никифоровича Щетникова, участника подавления восстания, написанный им спустя 49 лет в 1979 году, который приводится здесь в литературной обработке автора. «Шел февраль 30-го года, проводилась работа по ликвидации кулачества как класса. 

Для проведения этой работы из Семипалатинского ГПУ был командирован т. Горский, от крайкома партии Казахстана – Беляков. Зыряновский район был разбит на четыре участка. Для проведения этой работы райком выделил четырех человек, в число которых попал и я, так как работал народным следователем. За мной были закреплены сельсоветы деревень Соловьево, Средигорное, Александровка, Снегирево и Крестовка. 19 февраля я должен был выехать для проведения этой работы в Крестовский сельсовет, но в этот день был большой снегопад и буран, и я решил выехать утром 20. Ночью в 3 часа 20 числа за мной из ГПУ был послан человек с приказом немедленно явиться. В отделе уже собралось человек 50 актива и стояли оседланные верховые лошади. Всем предложили немедленно выехать в Снегирево под командой Коврова. Причину не объяснили. Из-за бурана и снегопада в Снегирево прибыли только на рассвете и разместились в помещении сельсовета. Здесь командир отряда пояснил, что деревни Крестовка, Пролетарка, Пихтовый Ключ и другие окрестные села охвачены кулацким восстанием. Руководит восстанием Толстоухов. Решили послать разведчика, но он не вернулся. К вечеру пришел человек из Крестовки и рассказал, что поднялась вся деревня. Повстанцами командует член партии Чебаков, а его послали с тем, чтобы жители Снегирево присоединились к ним и что через день Снегирево и Зыряновск они займут. Выяснив обстановку, Ковров решил вернуться в Зыряновск из-за малочисленности отряда. Вышли в ночь и на полпути в Зыряновск встретили отряд из Зыряновска в 200–250 человек под командой Горского. Соединившись, мы возвратились в Снегирево. 

21 февраля в разведку на лыжах был послан один из жителей Снегирева, который в тот же день вернулся, сообщив, что повстанцы ушли в станицу Усть-Бухтарминскую на соединение с казаками и для получения оружия. Крестовка была нами занята, после чего утром 22 двинулись в Кондратьево и Бухтарму. Часть отряда была послана в Тургусун с тем, чтобы обеспечить тыл и не быть отрезанными от Зыряновска. Из-за глубокого снега отряд растянулся, кавалерия двигалась гуськом следом друг за другом. Когда по льду перешли Бухтарму в районе Нижней Зубовки, то вдали километра за три увидели движущихся навстречу в большом количестве пеших и конных людей. Мы были вооружены в основном дробовиками и не могли открыть дальний огонь. Со стороны же неприятеля раздались выстрелы, и сразу же были убиты два наших человека. В нашем отряде произошла паника, люди повернули назад и галопом помчались в Снегирево, а часть через Крестовку – в Зыряновск. Бандиты стали преследовать нас, стреляя на ходу, и у нас оказался раненым Тропин. Командир Горский уехал в Зыряновск, бросив своих людей. Часть отряда уехала в Зыряновск, а часть – не более 100 человек – под командой Плотникова осталась в Снегирево. На окраине села мы устроили снежные окопы, где, укрывшись, стали ожидать неприятеля. К счастью, повстанцы, заняв Крестовку, принялись пьянствовать, так как жители для этого случая приготовили немало браги. Той же ночью из Зыряновска в Снегирево пришел отряд рабочих рудника под командованием Дмитриева, Филькина и Червинского. На этот раз отряды были вооружены винтовками. 23 февраля мы повели наступление на Крестовку с двух сторон: от Снегирево и от дороги Зыряновск–Никольское. Ещё один отряд был послан в Пролетарку, с тем чтобы перерезать путь и не дать соединиться с казаками из Усть-Бухтармы. Командир повстанцев Чебаков, видя, что окружен, повел свой отряд через Бухтарму на соединение с казаками, однако лед на реке оказался слабым и проломился. Часть мятежников оказалась в воде и потонула. Видя эта, Чебаков бросил лошадь и решил перейти реку пешком. За ним следом шел наш боец. Глубокий снег мешал идти обоим. Наш боец, зная Чебакова как коммуниста, догоняя, кричал ему: «Чебак, сдавайся!» Чебаков отстреливался, а когда остался последний патрон, покончил с собой. Из его сумки было изъято их знамя красного цвета с лозунгами «Да здравствует Советская власть без коммунистов! Да здравствует свободная торговля!» Сжатые со всех сторон, повстанцы пытались укрыться в дальних горных деревнях: Мякотихе, Чистопольке и др., но это им не удалось, так как из Усть-Каменогорска наступали отряды Красной Армии, и к 10 марта восстание было ликвидировано. Пленных повстанцев направляли в город Зыряновск, их набралось 400 человек. После этого шла работа по вылавливанию повстанцев, которые укрывались по заимкам, в отдаленных пасеках, а нас, работников-юристов, было не так много, в силу чего я, как следователь, по целым суткам сидел, опрашивая пленных. 

Работники ГПУ также были заняты этим делом. Те, на кого дела были закончены, направлялись в Усть-Каменогорскую тюрьму. После окончания всех дел пленных разделили на три категории: от кулаков до бедняков. Кулаки понесли тяжелое наказание, бедняки, принимавшие участие под влиянием кулачества, были освобождены (Щетников явно пытался смягчить общую картину карательных мер. – А.Л.). Что же касается главного организатора восстания Толстоухова, то захватить его не удалось. Он скрылся и, очевидно, сочувствующие укрывали его. Летом агентура райГПУ сообщила, что Толстоухов укрывается в одном из урочищ по Хамиру, в другой раз, что он якобы на Черневой, а то передала, будто он должен в ночное время проплыть на лодке по Бухтарме. И все лето, организовывая малые отряды, гонялись по его следам и все безрезультатно. В сентябре 30-го года из Семипалатинска в Зыряновск командировали чекиста специально для поимки Толстоухова. И вот в один из дней 6 сентября я был вызван в отдел ГПУ, где мне дали задание, чтобы сегодня к 8 вечера я был на берегу Бухтармы у пос.Зубовка на переправе, причем предупредили, чтобы я добирался пешком и не по дороге, а стороной так, чтобы меня не заметил ни один человек. Пришлось мне идти, ломая горы без тропы и дороги, а как только стемнело, подошел я к Бухтарме в указанное место, где уже находилось несколько человек из райактива, а чуть позже подошел и целый отряд, всего человек 30. Пока ещё никто не знал, для чего этот сбор. Часов в 10 вечера подъехала подвода, на которой прибыл спецпредставитель областного ГПУ. Он раздал всем винтовки, патроны, а также хлеб и колбасу. Через час подошли к парому, где нас ждал работник милиции Филькин, который переправил нас на другую сторону реки. Перевозчика же заранее напоили так, чтобы он ничего не видел. Всю ночь отряд шел, минуя поселки, заимки и пасеки. Переход был тяжел, так как пришлось идти по горам, заросшим кустарником и лесом. 

К рассвету мы подошли к подножью горы Щебнюхи и остановились в пихтовом лесу на дневку. Воды близко не было, и мы страдали от жажды. Когда уже рассветало, мы увидели, что с начальником находится проводник, на котором была маска, чтобы не узнали. Оба они держались в стороне и впоследствии я узнал, что проводником был большенарымский казак из банды Толстоухова. Говорить, курить нам запретили, и всю ночь мы не спали. Часа за два до рассвета отряд разделили на несколько частей и развели по местам. Начальник объяснил обстановку: на вершине горы находится Толстоухов и с ним несколько человек. Необходимо их окружить и захватить обязательно живыми, а оружие применять лишь в крайнем случае. После этого мы заняли каждый свое место, и я с Литвиновым находился у небольшой тропы, закрывая дорогу, ведущую в сторону Кутихи. Когда окончательно рассвело и стало видно траву и листву, на горе вдруг раздались выстрелы, и пули засвистели над нашими головами. Пришлось укрыться, бросившись на землю. Когда стрельба утихла, мы услышали громкий голос: «Вставайте, помогите раненым!». – Кто это? – спросил я. – Я, начальник отряда Чистяков, – был ответ. Поднявшись на вершину, мы увидели четырех раненых наших бойцов: работника милиции Тарасенко и из актива Бурнашева М. И., Ивана Воробьева, и еще одного, фамилию я не помню. Наша операция опять провалилась, Толстоухов с соратниками скрылись в лесу по другую сторону горы. Это стало возможным оттого, что не выдержали нервы у одного из наших бойцов. Подойдя вплотную, он увидел, как один из бандитов встал, чтобы подбросить дров в потухший костер, испугался и выстрелил. Это предупредило бандитов, и когда наши бросились на них, то напоролись на выстрелы. Четверо наших бойцов были ранены, а Толстоухов с товарищами скрылись в лесу. Нашей ошибкой было то, что путь с севера для бандитов оказался открытым, и они этим воспользовались. Толстоухов снова надолго исчез, а мы на носилках несли раненых до Бобровки. Лишь в начале октября засада у деревни Кондратьево ночью заметила плывущую по Бухтарме лодку с силуэтами двух человек, направлявшихся к левому берегу. Когда лодка причалила, чекисты крикнули: «Руки вверх!» Незнакомцы бросились бежать. Раздались выстрелы, один человек упал, а другой скрылся в темноте. В убитом признали Толстоухова, а кто был второй – так и осталось тайной. (По официальной версии Толстоухов был убит спустя два года, в 1932 году, а все это время находился в бегах, пробравшись в Китай, после чего снова вернулся на Бухтарму. Тело убитого опознала его первая жена Ангелина Германовна. – А.Л.) На что надеялся Толстоухов, поднимая казаков на восстание, – непонятно. Человек имел образование, до революции был учителем в Снегирево. Его жена с первых дней была коммунисткой. Во время следствия было установлено, что Толстоухов имел связь с антисоветскими элементами в Усть-Каменогорске, Новосибирске. Задачей его был захват Зыряновска, потом путь дальше на Усть-Каменогорск, освободить из тюрем заключенных и идти дальше». 

Рассказ Щетникова требует уточнения. Старый чекист, сам причастный к расправам, лишь вскользь упоминает о карательных мерах к повстанцам. Все документы по делам мятежников находятся в архивах КГБ и недоступны автору. Надо полагать, что они содержат интереснейшие сведения, могущие пролить свет на все обстоятельства восстания: акты допросов, показания свидетелей, приговоры и т.д. Нам же только можно догадываться, что наказания были жестокими и число расстрелянных, основываясь на воспоминаниях немногочисленных теперь свидетелей, достигало нескольких десятков, а может быть, и сотен человек. По рассказу очевидца в одной лишь Мякотихе (теперь этой деревни не существует) расстреляно более 60 человек. В Зыряновске до сих пор один из переулков города носит имя «героя» подавления «толстоуховского» восстания начальника районной милиции Тропина. Работники милиции, да и не только они, после окончания «боевых» действий ещё долгое время вылавливали людей, подозреваемых или причастных к восстанию, расстреливая их на месте. М.Мусин упоминает о случаях зверских расправ, которые учиняли партийные работники, надо полагать, по спущенным сверху рекомендациям. …По решению ячейки с. Кутихи в ночь на 13 марта 1930 года расстреляли двух задержанных, а трупы бросили в маловодную речку. Утром их подобрали родственники. Через три дня подобное повторилось в селе Бородино. Убийцы – члены партячейки – всю ночь пьянствовали» (М.Мусин. Зыряновский погром). По свидетельству В.Ф.Вейсман (урожденной Ивановой, бывшей коммунарки) в горном логу за городом (Зыряновском), там, где сейчас стоят корпуса обогатительной фабрики и где в 1918 году белые расстреляли борцов за Советскую власть, выстрелы, слышимые в городе, время от времени раздавались все 20-е и 30-е годы. Предположительно там велись расстрелы. Так трагически закончилось восстание 1930-го года, известное как «Толстоуховское». Неорганизованное, неподготовленное, с самого начала оно было обречено на провал и больше напоминает бунт, стихийный взрыв человеческого гнева и отчаяния. Со стороны же властей это была война против собственного народа. Народ, даже самый малограмотный, не ошибается и всегда бывает прав. Теперь, по прошествии стольких лет мы осознаем, насколько верны были лозунги «Толстоуховского» движения – «Да здравствует Советская власть без уполномоченных!», «Да здравствуют хлеборобы и свободная торговля!», «Долой коммунию и комсу!». Они практически совпадают с призывами восстания 1920 года. Сейчас руководство стран бывшего СССР более всего озабочено тем, как возродить кулака, называемого теперь фермером. Мечтают, да пока плохо получается. Разворошили, разгромили гнезда трудовиков, уничтожили вековые династии истинных хлеборобов-хозяев, а чтобы вырастить новых, очевидно, нужно, чтобы прошли поколения.

Возвращаясь к судьбе Михаила Нечаева, участника восстания 1920 года, бывшего «в бегах», то совершенно неясно, как он избежал наказания в первые годы после возвращения с «белков Балгына». Говорят, была «амнистия», по крайней мере, в 1930-е годы он работал бригадиром тракторной бригады, а потом пасечником в колхозе. Но Советская власть, Сталин никогда не забывали провинности и никого не прощали. В страшном 37-м, в год «охоты на ведьм», он был забран органами НКВД и сгинул бесследно. И в течение многих лет родственники ничего не знали о его судьбе, считая, что он погиб в лагерях ГУЛАГа, пока, наконец, на запрос в 2003 году не пришел ответ из органов КГБ. Вот он: «По имеющимся в Департаменте архивным материалам проходит Нечаев Михаил Егорович, 1895 года рождения, ур. с. Большенарымское Восточно-Казахстанской области, русский, окончивший две группы сельской школы, беспартийный, семейный, работавший пасечником в колхозе им.Сталина. Арестован 17 октября 1937 года Большенарымским РО НКВД. Постановлением Тройки УНКВД по Восточно-Казахстанской области от 31 октября 1937 года, без ссылки на статью закона, как активный член контрреволюционной повстанческо-казачьей организации, проводящий среди населения активную антисоветскую повстанческую агитацию, направленную на свержение советской власти, за вредительскую деятельность в сельском хозяйстве приговорен к расстрелу с конфискацией имущества. Приговор приведен в исполнение 9 ноября 1937 года. Сведений о месте захоронения в деле не имеется. Постановлением Президиума Восточно-Казахстанского областного суда от 26 сентября 1957 года постановление Тройки УНКВД по Восточно-Казахстанской области от 31 октября 1937 года отменено, дело производством прекращено за отсутствием состава преступления. На момент ареста М.Е.Нечаева в его семье значились: жена Елизавета, 42 г. сын Петр, 1914 г.р. сын Александр, 1917 г.р. сын Иван, 1920 г.р. сын Константин, 1925 г.р. дочь Руфина, 1934 г.р. сын Юрий, 1937 г.р. Заместитель начальника Департамента КНБ Республики Казахстан по Восточно-Казахстанской области Т.Н.Кусаинов 28 апреля 2003 г.» Вот так одним махом «тройка» решила: «расстрелять». И расстреляли. Просто. Как муху. Что же касается «антисоветской деятельности», то о ней можно догадываться. Вот председателя ревизионной комиссии большенарымского колхоза Ивана Егорина, кстати, родственника М.Нечаева, осудили на 3 года только за то, что он сказал на собрании: «Если хотите, чтобы колхозник хорошо работал, сначала накормите его, оденьте и обуйте». Другого бедолагу из низшего руководящего звена судили за то, что он дал указание: «Сначала засыпьте зерно в семенной фонд, а потом сдавайте государству». Но это было в 1934 году, когда Сталин ещё не достиг своего апофеоза. 

По рассказам Елизаветы Ивановны Нечаевой (жены Михаила) в конце 1937 года мужиков в Большенарымске почти не осталось (22-летний сын Михаила Петр так же репрессирован по ещё более нелепому обвинению за изорванный портрет Сталина в газете). Взгляните на любое фото «счастливых» колхозников где-нибудь на страде 1938–1940 годов. Мужчин там нет, мелькнет разве что председатель или какой-нибудь счетовод. Всех их выбили или рассадили по лагерям, и это ещё до войны! Так что же происходило в стране? Ответ прост: это был геноцид. Геноцид против собственного народа. Давно уже нет села Пихтовый Ключ. Оно сгинуло вскоре после восстания, будто какое-то проклятие коснулось его. Теперь здесь пустой лог, заросший щетиной карагайника, отрезанный от всего мира горами и Бухтарминским водохранилищем. Редко кто знает, что здесь была деревня, ещё реже заглядывает сюда случайный прохожий. Но говорят, до сих пор сохранился фундамент дома Толстоухова, заросший диким бурьяном. Здесь жила вторая жена Толстоухова Лиза с сыновьями, и нет сомнения, что в смертный свой час Федор Дорофеевич стремился именно сюда, чтобы увидеть свою Лизу и сыновей. Не довелось... 

Февраль 2004 г. http://prstr.narod.ru/texts/num1205/luht1205.htm

Всего комментариев: 0
Имя *:
Email:
Код *:
-->